29 февраля 2008

«В нашей жизни есть смех, но нет радости»

Категория: Персона

Музыкант Сергей Шнуров со своей группировкой «Ленинград» даст очередной концерт 8 марта в клубе «Точка». Помимо этого сейчас Шнур исполнен множества креативных задумок и идей — разработал дизайн для обувной линии, снимается в кино и готовит в обозримом будущем большой концерт-перформанс своей группы, поставленный режиссером Андреем Могучим. .
«В нашей жизни есть смех, но нет радости»

— С момента выхода вашей последней пластинки «Аврора» прошло достаточно времени. Вы могли бы как-то уже критически оценить ее, абстрагируясь от первичной эйфории? Сравнить ее с предыдущими альбомами.

— Нет, ну пару вещей там можно было бы доработать... Собственно, это мы и делаем на наших концертах — мы несколько изменили аранжировки, не потому что так просто удобнее, а потому что песни с новым звуком органичнее слушаются. А так-то, по сути, нет, мне кажется, альбом получился цельным, при прослушивании у меня не возникает какого-то диссонанса с моим мироощущением, что в других альбомах «Ленинграда», например, присутствует. Хотя по прошествии времени мне забавно бывает переслушивать что-то, но записанное лет пять назад. Возникает ощущение, что как будто песни ты не помнишь или писал их совершенно не ты. Прямо удивляешься и думаешь: «Эх, зараза, как загнул, собака!»

— Кажется, что «Аврора», напротив, напоминает больше старые диски «Ленинграда». В частности, «Дачников», то есть как раз вас пять лет назад.

— Музыкально он вряд ли похож на «Дачников», потому что они — это все же более ска. Хотя по настроению — возможно. У меня даже сейчас такое ощущение, что я могу все. В альбоме «Дачники» такое ощущение тоже присутствует. Просто, когда группа «Ленинград» существует уже более десяти лет, трудно ожидать какого-то нового чудовищного прорыва, как было с альбомом «Дачники». Мы, наверное, должны записать какой-то симфонический альбом для этого. Просто за нами, как и за всеми, тянется весь этот шлейф нашей прошлой жизни. И это не потому, что мы такие, а таковы законы существования группы.

— Однако же «Хлеб» из общей череды выделяется. Он более жесткий, со стилистическими отступлениями в хардкор, но вы, по-моему, все-таки увели «Ленинград» с этого пути развития.

— Да, но дело в том, что на «Хлебе» и ощущение было другое у меня лично. Я делаю то, что на данном этапе мне более всего подходит. Я себя не насилую, и когда моя душа, не побоюсь такого слова, поет такими нотами, она поет именно так. На «Авроре» (в чем он, кстати, схож с «Дачниками») есть «сквозь слезы смех и радость мы приносим людям», а «Хлеб» смеха и радости немного приносил, мне кажется. Дело в том, что смеха сегодня в массовой культуре стало до такой степени много, а радости-то нет.

— А что вас смешит и радует в жизни?

— Смех так зашкаливает, что уже на самом деле страшновато, потому что он становится какой-то такой идиотиче­ский. Люди смеются, да еще и без радости, это напоминает психушку, и возникает какое-то параноидальное ощущение. Ощущение того, что что-то вот будет...
«В нашей жизни есть смех, но нет радости»

— Выборы будут...

— Политика — это же дрожание жизни, не больше того. Политика не берется ниоткуда, она же не сверху насажена, это все наши флюиды, все наши размышления воплощаются в ней.

— Из-за отсутствия радости?

— Да, есть веселье, а радости нет. Потому что появляется этот американизм, вот эта натянутая улыбка — когда понятно, что нужно веселиться. А почему веселиться, с какой стати?! Какое-то все неискреннее, фальшица в жизни имеет место быть.

— И долго так будет продолжаться?

— Прогнозы — это неблагодарное занятие. Так или иначе, все мы живем надеждой, вот не даром же сейчас те же ботинки делать. Если делать какой-то пессимистический прогноз, то сегодня, какое издание ни открой, с его страниц красной нитью проходит тема того, что всему будет полный капут, а люди должны как-то выжить. Мне кажется, что если бы многие люди занялись какими-то практичными вещами — делали те же ботинки, окна, да что угодно — было бы гораздо проще. А с другой стороны, в этом прогнозе есть какая-то сермяжная жизненная правда.

— Поговаривают, один из следующих концертов «Ленинграда» станет настоящим перформансом. Это так?

— Да, мы позвали в качестве режиссера Могучего, и то, что он задумал, пока для всех загадка. Но бюджет, который он запросил, говорит о том, что там что-то должно произойти из ряда вон выходящее.

— В этом случае шоу делается под музыку или имидж группы меняется под концепцию представления?

— Нет, моя главная просьба была, чтобы на группу это никак не влияло. Было бы странно, если бы я вдруг отложил гитару и начал жонглировать огненными шарами. Все, что вокруг будет происходить, — это ради бога. Хоть там будут на ходулях ходить, хоть там воздушные гимнасты или слоны появятся — все, что угодно. Главное, нас предупредить хотя бы за день, потому что музыканты у меня впечатлительные — могут и ноты забыть.
«В нашей жизни есть смех, но нет радости»

— Возвращаясь к разговору о «радости без смеха», что вас порадовало из музыки в последнее время?

— Отечественная музыка сейчас — это жуткая смурнина. Смеха даже нет. Прослушав какое-то определенное количество последних пластинок, я понял, что с этой песней жить-то не хочется совершенно, а только руки остается наложить на себя. Даже попса стала ныть.

— Из зарубежных альбомов тоже ничего не понравилось?

— Да я вообще старье слушаю... Так там и остаюсь.

— С чего это вы вдруг рекламируете ботинки?

— Да они сами ко мне пришли из фирмы Jump и говорят, мол, не хотел бы я заняться ботинками? Я спрашиваю: «В какой степени, вы хотите купить у меня мой бренд?» А они сказали, что хотят, чтобы я полностью поучаствовал в создании коллекции. Тогда это стало интересно — в противном случае я бы просто отказался, собственно говоря, так и появились эти ботинки.

— Сейчас вы работаете над несколькими фильмами, в какой стадии они находятся?

— У Ивана Дыховичного в «Европе-Азии» я небольшую эпизодическую роль играю. Хотя я себя уже давно называю «королем эпизодов». «Ассу 2» Соловьева я еще толком даже не видел и не знаю, что там получилось. Могу сказать, что фильм Дыховичного получился очень искренним. У меня вообще русские фильмы редко вызывают какие-либо эмоции, но этот фильм мне понравился.

— Говоря об этом идиотическом «смехе» в обществе, как-то незаметно мы потеряли одну из главных фигур русского рока — Егора Летова. Повлиял ли он как-то на ваше творчество? Будет ли трибьют от «Ленинграда»?

— Я лично его знал, и мне бы не хотелось писать каких-то некрологов. Понятно, что это фигура настолько значимая и кто бы что ни говорил и какие бы оценки ей ни давал, она таковой останется. А так нет, в трибьютах я не хочу принимать участие...

— Вам не кажется, что смурнина в отечественном роке обосновалась уже давно и очень прочно и с середины 90-х годов ничего хорошего там нет. Даже «Гражданская оборона»...

— Нет, ну он написал последний альбом очень позитивный — «Зачем снятся сны?». Он у меня лежит на столе, и я время от времени его слушаю, это значит, что уже не забыли. Дело в том, что в Егоре была ярость, а не смурнина, это разные вещи.
«В нашей жизни есть смех, но нет радости»

— А вы в своей музыке ярость используете?

— Я не знаю... У меня скорее не ярость, а дикость. Она тоже так или иначе прохлестывает везде. Увы, нет такого прибора «дикостимер». Был бы, я бы с удовольствием померил парочку альбомов.

— Вы говорили, что пишете музыку для себя и друзей, под которую «хотели бы бухать с друзьями», а следовательно, и подебоширить?

— Альбом «Аврора» точно отвечает этим критериям, да, как-то очень мило пьется под эту музацию.


Вернуться назад »
  • Просмотров: 3725



Комментарии